– Считаешь, проверяет чувство?

– Валера… Тебе оставлена возможность риска.

– А ты бы?

– Я бы рискнул.

– Что, точно?

– Ни на что б не посмотрел. Когда б способен был, как ты…- Съедает с вилки груздь и сообщает мне, что в моем возрасте красавицу угнал. В машине ее папаши. Водить при этом совершенно не умея. Разбил, конечно.

– А красавица?

– Она-то?

– Слушай, а ведь правда! – перебивает нас Валера.- Был бы человек хороший? А там хоть и сифон?

– Да хоть и лепра. Была б любовь…

– Ты прав! – Бросая все, срывается из-за стола. Срывает с рогов ушанку, ватник.- Ну и мудак же я, ребята! Н-ну – мудак… Ведь нужно было сходу! Вдруг передумала? – Нахлобучив, возвращается к столу и выдыхает.- Ну, ладно. Ну, давай! Чтоб мне верняк! – Опрокидывает, взасос целует себя в татуировку.- Рис, Рыська! Друг сердешный! За мной бутылка! Все, ребята! Если чего, мы с ней в котельной.

Меня вдруг озаряет. Сатори! Подскакиваю, с карманом выворачиваю свой гондон:

– Валера!..

Огненный взгляд через плечо. Еще один. И:

– Спрячь.

– Так… береженого ведь Бог?

Он с силой выдыхает, прерывисто вдохнув.

– Прощаю! Вьюнош? Будь!

Медвежья шкура отсекает звук ухода.

Постреливает печь.

Японский мой кумир сидит напротив. Дуги бровей застыли. Слегка наморщив высокое чело. Глядя мимо – возможно, на себя в трюмо – берется за пачку «Севера». Я вынимаю предусмотренные болгарские, срываю целлофан:

– «Стюардессу»?

– Как говорится, у меня опал… Нет: просто папиросы гаснут. В отличие от сигарет. Гудрона потребляешь меньше, раскуриваешь чаще. Что более способствует работе. А также у машинки можно оставить без последствий. На краю стола. Когда случается поссать… Как вам Валера мой?

Что сказать?

– Просто человек…

– Нет, он живой… Ну, схватит, сходит в диспансер. Да Господи! Все в мире излечимо, кроме нелюбви. Вот – тема. Вот она, вы слышите? – Могучая грудная клетка гулко отзывается на стук костяшек.- Отсутствие.