— Как вас понимать?

— Под кайфом ваша девочка. А в состоянии эйфории не только смеются, но и плачут. Через окурок на асфальте как через бревно перепрыгивают. Где вы ее откопали? Она ведь не ваша: лежит нераздетая… Словно в форточку влетела только что. Постелили бы ей, раз уж привели. Ваще-то в милицию необходимо заявить…

— Как знаете. Заявляйте…

2

Густа очнулась, как только уехал врач. Опустила ноги с лежака, руками не переставая упираться в диван. Голову наклонила, словно перед прыжком. Минуты две сидела так, молча, затем голосом взрослой женщины сказала:

— Помогите мне… уйти отсюда. И дайте закурить.

— К сожалению, не курю. Если хотите, можно вызвать такси.

— А что этот… с бакенбардами, который меня ощупывал, про милицию заикался? Я слышала.

— Предлагал сообщить о вас… О случившемся с вами.

— Без сопливых обойдемся. А вам, между прочим, баки не идут.

Густа попыталась подняться на ноги, но ее основательно шатнуло. И, если бы не мои руки, лететь бы ей в пыльный угол комнаты, где притаились, заласканные, медведь без уха, лошадка без гривы и колес, машина без внутренностей, собачка без хвоста и с процелованным до опилок носом — дочкины игрушки, еще не выброшенные на помойку, но уже отвергнутые.

— Меня ноги не держат. Что со мной произошло? Почему я здесь?

— Видимо, вам стало плохо и вы, скорей всего, упали на камни и побились. Я услышал, как вы плакали… Совершенно случайно услышал. Ну, и… привел вас к себе.

— Вы что… один живете?

— В данный момент — один. Еще шесть дней один буду жить.

— Неплохо устроились.

— У моих отпуск. Как у всех.

— А вы почему не поехали с ними?

— У меня отпуск в сентябре. К тому же не люблю юг. Жару не переношу.

— Врете вы всё. Зачем меня-то к себе притащили? Учтите, я несовершеннолетняя. За меня вам срок дадут. Если чего… Усекли?