Нарбутасу опять захотелось попросить: «А может, хватит, ребята? Я инвалид все же…» Но гордость не позволила ему сказать это.

А вскоре он и вовсе забыл о своей болезни. Он никогда не мог делать два дела сразу. Болеть так болеть. А уж драться так драться.

Он дрался расчетливо. Он не нападал, а только старался отражать удары. Он вертелся между тремя парнями с такой быстротой, что всюду, куда они ни совались, они встречали сухие и твердые кулаки кузнеца. Он бился покуда вполсилы. Он берег себя. Он стремился выиграть время. Он надеялся, что девушка приведет милицию. Не может быть, чтобы она бросила его на растерзание хулиганам.

Слышалось тяжелое сопение, шарканье ног, глухой хряск ударов. Дрались молча. Только херувимчик натужно ухал, замахиваясь. Люди, проходившие по улице, косились на тени, мечущиеся в подъезде, и ускоряли шаги.

Нарбутас старался подобраться к стене. Путь к ней преграждал верзила с утиным носом.

Кузнец внезапно атаковал его, не обращая внимания на двух других. Он едва доходил верзиле до плеча. Хулиган поначалу опешил под яростным натиском этого неистового маленького старика. Но быстро оправился и сильным тычком в грудь швырнул кузнеца наземь. Нарбутас тотчас вскочил, но все же успел получить несколько чувствительных ударов. Один из них, в темя, был настолько болезненным, что у кузнеца на несколько секунд помутилось в голове.

Тем не менее он решил завоевать стену во что бы то ни стало. Он переменил тактику и стал действовать хитростью. Он оставил верзилу и накинулся на того, кто казался ему слабейшим из трех – на обезьяноподобного франтика, державшегося несколько позади. Двое других, как Нарбутас и ожидал, тотчас бросились на помощь франтику.

Тогда кузнец повернулся на сто восемьдесят градусов и, описав рукой крутую молниеносную дугу, всадил верзиле кулак под самую грудинную кость, в солнечное сплетение.

Хулиган бессильно вскинул руки, сделал несколько неверных шагов и грохнулся наземь.