Он не отводил от крюка влюбленных глаз.
И как быстро сделано! Да притом как легко! Он нисколько не устал. Да их можно выпекать, как баранки! Ну-ка, следующий!
Но он не спешил. Ему не хотелось расставаться со своим первенцем. Он смотрел на крюк не отрываясь, и покой нисходил в его душу.
Он сладко потянулся всем своим коротким сильным телом. Потом ухватил клещами красавец крюк и бросил его в ящик. И в ужасе вскрикнул: крюк разломился надвое…
Неподвижный, словно окаменев, смотрел кузнец на него. Потом нагнулся, и тут он увидел, что крюк не разломился. Это была трещина, глубокая и темная, как рана. На изломе явственно обозначились крупные зерна металла. Нарбутас застонал, точно его ударили. Он понял, что сделал детскую ошибку: ковал пережженный металл…
Он боязливо оглянулся. Цех был по-прежнему пуст. Да, вот что значит отстать от дела… Стефан прав: он забыл, забыл все на свете. Ушла память. Ушла из головы, из глаз, из рук. И не вернется. Не успеет…
Он почувствовал, что ему холодно. Он поднял с пола пальто и надел его. «Зачем же я дал уговорить себя Слижюсу?… Ах ты, боже мой, ясно зачем. Ведь, в сущности, я все время тайно жаждал вернуться в кузню. Вот в чем самая гибельная ошибка! Не в том, что я пережег металл, не в том, что я не согнал с него окалины, а в том, что я вернулся в кузню!
Сейчас они придут сюда и увидят все. Но меня они больше не увидят…
Нет, нет, я не дезертир! Не смейте так говорить! Разве это я бегу из кузни! Это кузня убежала от меня, как убежала от меня молодость…
Он снова оглянулся. Никого… Он накинул пальто, езял глюку
И двор пуст. Все еще не рассвело. Редкие фонари на столбах распространяют неяркий свет.