Вновой токарной светились окна. И в новой столовой тоже. Верно, готовят завтрак для смены. Надо всем ровный, безостановочный шум. Нарбутас, сам того не замечая, прислушивается к этому мощному, ритмичному дыханию завода, которое сопровождало всю его жизнь.

Трубчатые леса проштриховали двор полосатыми тенями. А дальше еще темнее. Там стояли сплошными рядами новенькие башенные краны, мачтовые подъемники, предназначенные к отправке. Они клали на землю длинную тень.

Нарбутас быстро нырнул туда. Скорей, скорей!

Он старался отогнать от себя мысли о том, что случилось. Он шагал под стеной, образованной кранами. Ему страшно было выходить на свет. На кранах висели таблички с названиями станций назначения. Нарбутас машинально читал: «Ростов», «Омск», «Куйбышев», «Брест»… И так же машинально он подумал: «А здорово пошли наши краны…»

Он рассердился на себя за эту мысль. Какое ему дело до завода!

Стена оборвалась. Надо пробежать открытое пространство мимо ящиков, набитых чем-то черным. А там уже недалеко и проходная.

Скорее! Вот старая узловатая липа под забором… Здесь его уложили когда-то. Это было начало конца… Порыв ветра вдруг принес из-за забора, из парка Вингис, свежий запах хвои. Кузнец вздрогнул и ускорил шаг.

Когда он поравнялся с ящиками, он увидел, что в них лежат крюки. Он остановился. Взял один крюк. Увидев на внутреннем изгибе складки, он горько усмехнулся: «Нет, я так не работал». Взял другой. Наметанные пальцы его нащупали на внешней стороне крюка две вмятины. Работка! Он брал один крюк за другим. Он рассматривал их придирчиво, как контролер. Он уже не думал о том, что его могут увидеть. Он вертел в руках эти железные ладони, полусогнутые, словно нацелившиеся таскать кирпич, балки, плиты.

Казалось, что все крюки на одно лицо. Но у каждого кузнеца своя хватка, и Нарбутас без труда узнавал то руку Копытова, то Зайончковского, то Виткуса. Он подумал снисходительно: «Нет, ничего, в общем ребята работают неплохо. Но это, конечно, не мои крюки…»