Виткус ответил:

– Антанас есть Антанас…

– Ты опять за свое, – с досадой сказал Слижюс.

Он знал, что скрывается за уклончивым ответом Виткуса, и это выводило его из себя. Дело в том, что Виткус, как и этот мальчуган Губерт, считает Нарбутаса не совсем обыкновенным человеком.

«Эти два дурня, пожалуй, всерьез верят, – подумал Слижюс, – что обычные законы природы над Антанасом не властны».

– Это вы там у себя в старой кузне обросли мохом, – сказал он сердито. – А у нас в токарном, да и во всех новых цехах давно уже знают, что механизация продлевает человеку жизнь.

– Ну?! – искренне удивился Копытов.

Он был так молод, что мысль о смерти еще не приходила ему в голову.

Зайончковский подумал, что слова Слижюса – богохульство.

– Посмотрим, – сказал он неопределенно, – мы же еще не знаем, как все обернется с Антанасом. А не проводить ли кому-нибудь его домой?

Нарбутас запретил провожать себя. Ему хотелось побыть одному. Он не показывал вида, что взволнован. Но все в нем бурлило.

В глубокой задумчивости пришел он домой.

На крыльце сидела маленькая босоногая девочка. Засунув пальцы в рот и старательно надувая щеки, она осваивала разбойничий свист.

Увидев Нарбутаса, девочка испуганно вскочила.

Но кузнец схватил ее своей железной рукой и силой усадил рядом с собой на ступеньках.

– Нет, милая, – сказал он, – так у тебя ни черта не выйдет. Вот я тебе сейчас покажу, как свистел старик Кестутис, когда сзывал своих рыцарей к Зеленым озерам.

Нарбутас вложил пальцы в рот, да не два, а целых четыре, и, подмигнув девочке, свистнул.

Это был свист! Переливчатый, какой-то трехслойный и с такой залихватской пронзительностью, что в соседних дворах разом залаяли собаки, – словом, первоклассный разбойничий свист.

– Научить? – спросил Нарбутас.

Девочка смотрела на кузнеца обожающими глазами. Нарбутас не только обучил ее стопроцентному разбойничьему свисту, но и вдобавок подарил стекавшимся отовсюду дворовым ребятам ватную фехтовальную грудь, не новую, правда, но довольно хорошо сохранившуюся.