По какому же, в самом деле, убогому пути шел тот, за океаном! Богатство мысли, нашей родной технической мысли, о которой недавно с таким восторгом говорил ему его учитель Александр Константинович, — да вот где оно, рядом с ним! И, к счастью, на этот раз не выкраденное ничьими загребущими руками.
Он добрался уже до самой сердцевины харкеровского регулятора и остановился в нерешительности. Привыкнув за последний месяц катиться по укатанному пути чужой мысли, он боялся внезапно очутиться без дороги, без этих аккуратно расставленных указателей, полагаясь целиком на свое чутье и силы. Он все еще цеплялся за старую схему, хотя она ему мешала, сковывала каждое его движение.
Он вспомнил Юрин «лимузин». Действительно, создавалось впечатление, как будто он заменял на старой разболтанной телеге часть за частью; сперва поставил электрофары, потом насадил на колеса шины, поставил руль, надел кузов, оставалось отпрячь лошадей и вставить мотор.
И с той очевидной неизбежностью, с какой ничто другое, кроме мотора, не годилось отныне для движения кузова, определился новый принцип действия регулятора. Вернее, это был не новый, а его прежний принцип. Неизлечимые пороки харкеровското прибора все настойчивее толкали Николая к единственному выходу — вернуться к своему первоначальному замыслу.
Он решил это, и теперь уже ничто не могло его остановить. Он углублялся в новую схему, расправляясь со всеми ловушками на своем пути; упрощал ее, проводил мысленно через самые тяжелые; испытания, вооружал ее, приспосабливая к будущим невзгодам, и хотя она жила еще только на бумаге, у нее уже начинал складываться свой характер, капризы, требования.