Он неистовствовал, он метался по комнатам лаборатории, тряс товарищей за плечи, заглядывал в глаза.

— Хорошо, предположим — прибор важнее, чем наша тема! — кричал он. — Допускаю. Ну, а человек, скажите мне, человек — разве дешевле, чем прибор? Неужели они не понимают, что коверкают человека? Когда все помыслы устремлены на окончание работы, столько замыслов… Эх! — Он отчаянно махал рукой: недоставало слов.

— Вы понимаете, Анна Тимофеевна, это все равно, что разомкнуть электрическую цепь под нагрузкой. А ты хорош, — набрасывался он на Николая, — разве так надо отстаивать свое дело?!

— Сразу видно, Семен Ильич, что вы не служили в армии, — усмехнулся Песецкий. Он недолюбливал сугубо штатские манеры Родина.

— При чем здесь армия? Николай поступил как баран, — кипятился Семен.

Анна Тимофеевна робко пыталась успокоить его: может быть, удастся закончить прибор раньше срока или попробовать вести работу над ним одновременно с их общей работой?

Николай вяло мотал головой. По своему характеру он не умел заниматься двумя делами сразу.

— А диссертация?

Несколько месяцев они лелеяли тайную надежду, что окончание темы даст им превосходный материал для диссертации. Арсентьев поддерживал их замыслы. Для Семена переход Николая на новую работу был катастрофой.

Слушая словно издали срывающийся голос друга, Николай открывал для себя всё новые печальные последствия случившегося. До первого августа — срока сдачи заказа. Семен, даже работая один, закончит их общий труд, и Николай потеряет всякое право использовать его выводы для диссертации. На титульном листе отчета будет напечатано: «В разработке таких-то глав принимал участие инженер Корсаков». Единственное, что ему останется: «принимал участие…» Однако напоминание о диссертации уже не могло ничего прибавить к его горю.

— Ничего, Семчик, ничего, — с невеселой улыбкой сказал он, — что-нибудь придумаем.