Стюарт вопросительно посмотрел на меня.

– Апельсиновый сок, – сказал я.

– Дайте вспомнить, – комически обреченным тоном произнес Стюарт, видя, что я смотрю на него с нетерпением. – Если мне не изменяет память, Брайт в своей книжке утверждал, что жить с вами в дружбе невозможно. Что к вам неприменимы критерии цивилизованного мира. Он описывал, например, как Сталин пытался навязать Западу свои правительства в Восточной Европе. Послушайте, мистер Воронов, – вдруг перебил сам себя Стюарт, обнажая в улыбке свои ослепительно белые – конечно, вставные – зубы. – Я вовсе не собираюсь защищать то, что он когда-то настрочил. Вы хотите назвать это антисоветской стряпней? Согласен. Впрочем, лет двадцать назад она воспринималась по-иному. Сейчас это уже анахронизм.

– Вы считаете, что с антисоветской стряпней в ваших газетах покончено? – вежливо спросил я.

– Не задирайтесь! – шутливо-снисходительно отозвался Стюарт. – Мы же договорились – новая эра! В прошлом вы тоже немало порезвились на «трубадурах империализма» и «поджигателях войны», на Пентагоне и военно-промышленном комплексе…

– Это название изобрели не мы.

– А кто же?

– Президент Эйзенхауэр. Ему было виднее.

– Ладно, не будем считаться, – снова улыбнулся Стюарт. – До семьдесят третьего вы не входили в международную авторскую конвенцию. Могли и позаимствовать. Перевернем страницу и начнем жить по-человечески, без осточертевшей грызни. Должен же для чего-нибудь войти в историю этот июль семьдесят пятого! Отныне Хельсинки не только столица Финляндии. Это и символ. Согласны?

Теперь он правильно говорил, этот Стюарт. Разумно! Черт с ним, с Брайтом и с его книгой! В конце концов, Потсдам – это уже история. Новым критерием международных отношений становятся теперь Хельсинки. Это слово прочно войдет в арсенал борьбы за мир. Надо смотреть вперед, а не назад. Вперед и только вперед!

– Согласен! – уже более дружелюбно ответил я. – Забудем о нашем старом споре. В конце концов, это уже далекое прошлое. Сюда же люди едут для того, чтобы строить будущее…