– Все русские, кажется, живут на пароходе, – сказал Стюарт. – Вы тоже?

– Я – в гостинице. Только сегодня прилетел.

– А я вчера. Мы помолчали.

– Мистер Воронов, – заговорил Стюарт, стараясь придать своим словам некую задушевность, – давайте забудем старое. В карете прошлого никуда не уедешь. Вы помните, кто это сказал?

– Помню.

– Я видел «На дне» мальчишкой. Ваш Художественный театр гастролировал тогда в Европе. Итак, давайте поставим крест на прошлом. Все в мире изменилось. Символ этих изменений – Хельсинки. Будем считать, что мы встретились впервые. Американский редактор и русский…

– Политический обозреватель.

– Отлично. Мы с вами живем сейчас в изменившемся мире.

– Да, друг Горацио, – усмехнулся я.

– Вы платите Шекспиром за Горького. Благодарю. Так вот, может быть, я был слишком настойчив в своем желании задержать вас здесь. Но, не скрою, мне хочется поговорить с вами. Так сказать, на новом этапе. В преддверии Совещания американскому редактору хочется побеседовать с советским политическим обозревателем. Разве это не естественно?

Я слушал Стюарта, отвечал ему, но продолжал думать о Брайте и о книжке, которую он написал. Наконец я не выдержал и, прервав Стюарта, спросил:

– Вы сказали, что Брайт что-то написал о Потсдаме?..

– Ерунда! – Стюарт пренебрежительно махнул рукой.

– Мы были в Потсдаме вместе, и мне интересно, что же он написал? – настаивал я.

– Что мог написать Брайт? – пожав плечами, ответил Стюарт. – Честно говоря, я и сам не помню.

– Но все-таки?

– Обещаю, что разыщу его книжку на нью-йоркской свалке и пришлю вам. Дайте мне визитную карточку. Впрочем, ваш адрес есть на обложке журнала. Мои референты его получают.

– Спасибо. Но вы не могли бы несколько подробнее…

Стюарт подозвал бармена и заказал двойную порцию шотландского виски «Черный ярлык». Это был один из самых дорогих сортов шотландского виски, если не самый дорогой.