— О, какая прелесть! — перевел Сике для Мамаду восхищение инженера Толи; салат и в самом деле удался, и похвалу гостя Мамаду мог принять без ложной скромности — Какая прелесть! Между прочим, Марк Твен говорил, что цветная капуста — это капуста с высшим образованием.
— Если еще к высшему образованию капусты, — нашел возможным похвастаться инженер Женя, — прибавить высшее образование повара.
Здесь он с привычной лукавой улыбкой оглянулся на Мамаду.
— Товарищ Мамаду учился в Париже.
Так он, оказывается, знает об этом! Гость тоже с любопытством посмотрел на Мамаду.
— Да, я немного учился там, — скромно подтвердил повар, предвкушая момент, когда подаст на стол лягушечьи лапки в чесночном соусе. — Один раз даже был на кухне в Елисейском дворце.
Когда Сике перевел присутствующим эти слова, инженер Толя предложил выпить за искусство Мамаду, а после того, как все, в том числе и Камара, за которым ревниво проследил повар, с удовольствием выпили, гость сказал со вздохом:
— А мы так было замаялись с нашим кулинаром…
— Что так? — спросил команданте Гагарин.
Мамаду, заинтересовавшись промахами своего неизвестного собрата, подсел к переводчику:
— Будь другом, Сике, как можно подробнее!
Тот лишь подмигнул успокаивающе.
— Что так? — повторил команданте Гагарин, обращаясь к гостю,
— Понимаете, наш Муса хотя в Париже и не учился, но много лет был личным поваром у французского плантатора. Плантатор же, как и все члены его семьи, никогда физически не работал, большую часть времени проводил за приятными беседами, развалившись в шезлонге, и требования его к пище были совсем не такими, как наши.
— Требования гурмана, тонкого ценителя тонких блюд.
— Вот именно… Ну, Муса и привык к тому, что для белого человека нужны самые изысканные кушанья. И вот приезжаем мы, тоже белые люди, которые в его представлении отличаются одним: тех он боялся и ненавидел, нас же уважает и ценит, как истинных друзей. Значит, надо тем более постараться, и он начал потчевать нас этакими тертыми-перетертыми супами, кашками, киселями и прочей диетической пищей…