За подобные супы, бывало, французский губернатор снисходил до того, что мог похлопать по плечу:

— Старайся, черномазый!

У русских инженеров Мамаду встретил совершенно необычную для белых людей сердечность по отношению к нему, «черномазому», зато приготовленные им блюда восторга не вызывали. Инженеры, в общем-то, поглощали все, что он выставлял, да только без ожидаемого удовольствия. Больше того, вставали из-за стола совсем не так, как встают после сытного обеда.

Он еще мог бы понять этих белых людей, если бы пытался угощать их непривычными деликатесами национальной кухни, а тут же делалось все по аристократическим европейским рецептам!

Русские инженеры отличались и сердечностью и вежливостью: всякий раз, выйдя из-за стола, горячо благодарили Мамаду, А инженер Женя, коренастый молодой здоровяк, крепко жал руку и говорил обычно, призвав на помощь Сике:

— Очень, очень вкусно, товарищ Мамаду, я должен обязательно записать рецепт этого блюда: увезу домой.

И спрашивал с лукавой улыбкой:

— А может быть, и вас, товарищ Мамаду, какой-нибудь из моих рецептов заинтересует?

Инженер Женя был шутник, однако Мамаду не обижался на его шутки: откуда тому знать, что прикомандированный к ним повар проходил курс поварской науки в самом Париже!

Но если к шуткам инженера Жени он относился снисходительно, то его все больше раздражала ехидная усмешка, которую стал замечать на лице своего помощника. Инженер Женя мог шутить, во-первых, ничего не зная о Париже, а во-вторых, он же был высокий специалист в своем деле, иначе его никто не стал бы включать в группу команданте Гагарина. Ну, а Камара — чем он мог похвалиться? Скоро полмесяца, как приехал сюда Мамаду, а старик еще не научился готовить даже самого простого из супов-пюре, не говоря уже обо всем остальном.

Не научился и, судя по всему, не очень-то и рвется в бой. Правда, обязанности помощника выполняет весьма добросовестно. Тут Мамаду не может его упрекнуть, дело делается как надо. Но все чаще с усмешкой.