— Чему улыбается уважаемый Камара? — не выдержал как-то повар.

— Слава аллаху, жизнь улыбается старому Камаре, — ушел старик от прямого ответа, — а Камара улыбается жизни.

Может быть, Мамаду так и уехал бы, не открыв для себя значения раздражавшей усмешки помощника, да помог зуб. Вернее, дупло в зубе.

Распорядок дня на бывшей вилле плантатора складывался таким образом, что сразу после завтрака — это что-нибудь около восьми утра — вся группа, забрав инструмент, уезжала в саванну и работала на трассе до четырех дня, пока зной не достигал полного накала. К этому времени Мамаду, оставшийся дома, успевал приготовить с помощью Камары обед, и сразу по возвращении из саванны, наскоро смыв пот и пыль, инженеры садились за стол.

Мамаду и Камара обедали вместе со всеми. Впервые в своей жизни за одним столом с белыми людьми, на чем решительно настоял команданте Гагарин. А потом заранее выделенный дежурный помогал им убрать со стола и перемыть посуду.

Ну, а затем Камара уходил домой, Мамаду ложился, отдохнуть, а инженеры отправлялись на прогулку.

И в этот день все раскручивалось в установившейся очередности, вплоть до послеобеденной дремы повара. Только заснуть он не мог: помешал зуб. Мамаду спалил кусок газеты и натолкал в ноющее дупло бумажного пепла — не помогло. Наковырял в ухе серы и тоже поместил в дупло — не помогло. Припомнил подходящую к случаю молитву — не помогло. В конце концов боль подняла его с постели.

Табанка будто вымерла, жара загнала всех в казы. Мамаду побрел по теневой стороне пустынной улицы, держась за щеку и только что не подвывая. И незаметно для себя вышел к «заведению» Камары. И тут от зубного недуга не осталось и следа: под знакомым навесом сидели все его инженеры и… уплетали за обе щеки кто вареное мясо, кто вяленую рыбу, кто поджаренный картофель.