— А, ненаглядный ты мой, Петюшечка.
— Не вой, дьявол.
— Выпить бы.
— Ребя, в Клейменом конце казенку громят.
— Бей казенки!..
— Ар-ря! Ва-а! Бей!
И потоками в разные концы — к казенкам, к пивным, к трактирам.
— Водки, пива!..
Казенки — вдрызг, кабаки — настежь, и пошла гульба.
Четверти, бутылки, полбутылки, шкалики, мерзавчики… В руках, карманах, шапках, в мешках.
— Пей!..
Против воинского присутствия — архиерейский сад за забором — большой, тенистый. У архиерея высокая беседка там, все на балконе он виднелся, издали благословлял шумящую толпу мужичья. Но кто-то забрался на забор, глянул: дорожки, лавочки, желтый песочек на дорожках…
— Ребя, вот где водку-то пить…
Раз-раз-раз! — забор в сторону — новый забор — саженный и гужом в проломы, под деревья уселись в кружок.
— Пей!
Архиерей в испуге в дом убежал — и не видал, как пьяное непобедимое российское мужичье пиры пировало и в бесчувствии валялось на тех самых местах, где архиерей молитвы читал…
А полиция — ни гу-гу. Носа ее не видать. Сами хозяева — все пьяные, все плачущие, все печальные и все воинственные.
— Немца? Немцу пить дадим.
— Урр-ра!
— Дело было под Полтавой…
— А, милый ты мой…
— Не зяви, тетка. Душу не тревожь.
— Ребята, не безобразь.
— Ваше благородие…
— Стой, офицер идет. Ваше благородие, вместе на войну?
— Вместе, ребята.
— Ур-ра!..
— Качать офицера!..
— Урра! Ур-ра!..
— Неси на руках.
— Вместе на войну. Бей немцев!
— Православный русский воин не боится ничего…
— Ур-ра!..
— А, милый ты мой.
— Да молчи ты, стерва, аль не видишь — все идем?..
— Пей, братцы…