Лейтенант Махония летал в эскадрилье Миловидова и озадачивал всех своей техникой пилотирования: полетит на обычном истребителе — настоящий боевой летчик, просто чудеса в небе творит, пересядет на вертикальный — как подменяют человека, на площадку попасть не может.

— Он сегодня летает?

— Нет, в наряде.

— Сколько уже не летает?

— С прошлой недели.

— Так он у вас летчик или офицер для нарядов?

— Пока думаем, что делать. Потом доложим решение, — вполне резонно ответил Миловиден.

— Вам и думать нечего! Для этого существует методический совет. Завтра же подготовить документы на заседание!

— Будет сделано, командир!

Вязничев замолчал, скрывая досаду. За двадцать лет в авиации у него выработалось чутье на несчастье. Раз пронесет, другой, десятый, а на двадцатом не минует. Где-нибудь, когда-нибудь, но купится Миловидов на своей гордыне. Что он, командир, в данной ситуации может предпринять? Отстранить от полетов? Но тогда на каком основании? Найти повод, но это просто непорядочно.

3

Предупреждения синоптика Миловидов не оставил без внимания. В самолет он садился предельно собранным, настроенным на четкие и решительные действия в любой ситуации, не исключая и аварийной.

— Ноль тридцать пять, прошу запуск!

В эфире кажущаяся неразбериха голосов: кто запрашивает взлет, кто отход от аэродрома. И все-таки Глебов не пропустил этот позывной, остановился в плановой таблице на фамилии Миловидова: в свое время вышел на связь. В свое!

— Запуск!

И с этого момента Миловидов для Глебова стал меченым атомом, ни на минуту не упускал он его из поля зрения: смотрел, как Миловидов подрулил к предварительному старту, как занял исполнительный.

— Ноль тридцать пять, прошу взлет!

— Встречно-боковой слева под шестьдесят, порывы до восьми! Взлет разрешаю!