— Ты, Смышляев, поскорее выздоравливай и возвращайся.

— Вернусь, Анна Андреевна, — ответил тот.

— Не обижайте нашего инструктора! — крикнул на прощание ездовой.

— Ладно, заплачет — соску найду. Поскорее возвращайся, транспорт.

Поведение фельдшерицы бесило Дмитрия. Он вообще терпеть не мог мужиковатых женщин и в воображении уже стал рисовать карикатуру на эту бой-бабу. Ох и разрисовал бы он ее...

— Вот что, санинструктор, видишь тропинку? Дуй по ней. Встретишь одиночное дерево, вернее сказать остатки, дерева уже нет, скосило его снарядом... увидишь справа колодец, в ста метрах от колодца — пункт сбора раненых. Там есть указатель, флажок с красным крестом. Понял?

— Понял, — хмуро пробормотал Дмитрий.

— Ни хрена ты не понял, — грубовато бросила фельдшерица. — На вот бери санитарную сумку. Махорка есть?

— Не курю.

— Ну? — искренне удивилась фельдшерица. — Скажи, пожалуйста, какой гусь воспитанный. — Она достала из ящика трофейную флягу, обшитую зеленоватым сукном, и протянула ему. — Возьми, здесь водка, доверяю, будешь давать понемногу раненым. Но если ранение в живот, водку не давай... Раз ты некурящий, значит и непьющий. Верно?

— Пью! — дерзко возразил Дмитрий.

— Врешь, санитарный инструктор, по глазам вижу — врешь, зелен ты для спиртного... Видел, отправила я на ПМП Смышляева? Под суд бы его. Лишнего хлебнул и пошел паршивец в контратаку немца лупить, а о раненых забыл, и самого продырявило... Подлечится, приедет, съезжу я ему по физиономии, чтобы не забывал и не подводил... На вот шоколад, пожуешь, если горько станет.

Дмитрий взял и санитарную сумку, и флягу с водкой, а дурацкий шоколад хотел отвергнуть, собираясь швырнуть в лицо фельдшерице, что он-де не барышня-сластена. Но сказать это не успел. Он вдруг увидел, что Анна Андреевна смотрит на него чистыми голубоватыми глазами, и глаза ее по-девичьи ласковы и теплы, как тихое майское небо.