И лицо ее как-то сразу преобразилось, и вся она показалась ему совсем не мужиковатой и не грубой. Он даже подумал, что если бы у Анны Андреевны было время и была бы возможность хорошенько умыться, переодеться в привычное женское одеяние, да сделать еще что-то, что умеют делать со своими лицами, прическами только женщины, она стала бы даже красивой... Возможно, внешняя грубоватость — это защита от растерянности. Ведь если ей, военной фельдшерице, теряться, убиваться и охать над каждым раненым, сил не хватит, сердца не хватит, а сила ей нужна, потому что впереди еще много боли, много крови...

— Возьми шоколад, не стесняйся, — с улыбкой сказала она, потом сняла с себя кобуру с револьвером и повесила ее на Дмитрия. Видимо, заметив его протестующий взгляд, поспешила: — Бери, бери наган, у меня этого добра хватает. Не на блины идешь... Как зовут тебя?

— Гусаров.

— Имя как?

— Дмитрий.

— Дмитрий? Да как же так — Дмитрий... Сынок у меня Дмитрий, Митя, и ты тоже Митя... Ишь ты как, Митя, Митя... — шептала фельдшерица, и ее теплые голубоватые глаза заблестели от слез. — Нынче в первый класс пойдет мой Митя, — с тревогой сказала она и, подавляя эту тревогу, сама себя успокоила: — Ну да ничего, отец проводит Митю, отец дома, после финской он уже не вояка... Иди, Митя, ну, ну, смелее. — Она подтолкнула Дмитрия. — И не делай, как Смышляев, твоя забота — раненые. Будь здоров, Митя... Ты только смотри, поосторожней там. Если обстрел сильный, прыгай в свежую воронку. Редко бывает, чтобы два снаряда падали в одно и то же место... Раненых сюда направляй, когда обстрел уймется.

Дмитрий бежал. Ему казалось, что если идти шагом, то каждый снаряд, каждый осколок может догнать его, нужно только бежать, бежать. Иногда помимо своей воли он падал, если где-то совсем близко рявкал взрыв.

Вот и поваленное дерево. Оно покойником лежало, раскинув по траве бессильные ветви. Листва на ветвях уже привяла, свесилась. Как будто ощетинившийся пиками, торчал расщепленный высокий пень, из-под его подножия тянулись не тронутые снарядом молодые сильные побеги. Дмитрий даже остановился, пораженный этой картиной: поваленное дерево, высокий пень, побеги — зарисовать бы все это, но за спиной у него санитарная сумка, на боку фляга с водкой, все для раненых.