Перед взором Арзакана мелькнули грустные глаза цвета морской волны, нежное лицо с легким оттенком желтизны, как у очищенного апельсина. Он даже представил себе, как вспыхнет Тамар, завидев его.

А поспей Тараш раньше, чем он, наверное, так же зальются краской ее щеки…

Взлетела речная птица, полоснув воздух крыльями. Одинокий крик ее заглох в шумящих водах Ингура.

Грустно смотрел Арзакан в лунную даль реки, переливающуюся серебристой парчой.

Кац спешился. Арабиа, конь Арзакана, затоптался на месте, отказываясь идти под навес. Но легкое прикосновение плети заставило его повиноваться.

Соскочив с лошади, Арзакан молча последовал за отцом.

Слабый, неровный свет светильника мерцал в лачуге паромщика.

Перекинув башлык через плечо, Кац Звамбая крикнул:

— Хозяин!

Зарычал громадный волкодав.

Постучав в оконце, Кац Звамбая громко повторил;

— Хозяин!

— Кто там? — послышалось из избы,

— Гость, — ответил Кац,

Что-то упало на пол. Послышалось заглушённое громыханье и оханье. Потом со скрипом открылась дверь, и на пороге показался человек огромного роста с кожухом на плечах.

Он пригласил путников войти. Рядом с этим великаном отец показался Арзакану щуплым.

Хозяин и гости обменялись приветствиями. Поправив светильник, паромщик лениво опустился на колени перед угасавшим огнем, словно собирался молиться. Выгреб головешки из золы, стал раздувать огонь. Облако дыма и пепла заполнило лачугу.

Тем временем гости, разыскав ощупью кругляки для сиденья, устроились у очага.

Когда огонь разгорелся, Арзакан увидел бородатую козу, которая лежала в углу и жевала солому.