— Как всегда. А что?

— Нет ли лишнего билетика? Для меня выходной — самый тяжелый день. Не знаешь, куда себя деть.

Нина подошла к зеркалу, вгляделась в свое миловидное лицо, поправила пышно взбитую прическу. Весь вид ее говорил о незыблемом внутреннем покое, в движениях ее белых холеных рук ощущалась величественность. «Даже царственность», — подумала, глядя на нее, Лена.

— Коли не знаешь, куда деваться, идем со мной по комнатам. Может, кто и откажется от билета. Идем, идем, мимоза! — Катя подхватила Нину за талию, и они вышли в коридор.

В шестом часу вечера комендант общежития позвал Лену к телефону.

«Кто бы это?..»

В новеньком темно-сиреневом платьице Лена легко сбежала вниз, взяла трубку и услышала знакомый голос диспетчера:

— Подготовлен большой блок, на две тысячи кубов. Обещала выйти бригада Фокина, а пришло всего семь человек. Выручай, подними своих девчат! Самосвалы стоят, понимаешь? Бетон стынет. Ну, как? Товарищ Крисанова?!

Не отрывая трубку от уха, Лена молчала. Что ответить диспетчеру? Сказать, что бригада собирается в культпоход и что настроение у девчат совсем не рабочее? Отказаться? Нет, так нельзя. Язык не поворачивается. Но надо что-то говорить вот сейчас, не раздумывая…

— Слышу, слышу! — сказала Лена, все еще не находя решения, и лишь на повторный вопрос диспетчера ответила твердо: — Присылайте машину. Соберемся через полчаса.

Лена шла по комнатам, чтобы объявить о выходе на работу, и слышала в ответ вздохи подруг. Одна Катя не унывала:

— Интересное кино! Чем глядеть нам на экран, поглядим на котлован! Держи, Нинка, двадцать билетов. Занимай хоть целый ряд! А ну, девчата, разболокайся, напяливай штаны!

— Надоели нам твои штаны! Хотя бы в выходной себя бабами почувствовать, — ворчали бетонщицы, не без великой досады расставаясь с воскресными нарядами.