— Знаю, зачем приехал, — недовольно сказала Фарида, доставая блюдца и чашки. — Я против.

— О чем это ты? — оторопел Сильва.

— О том самом. Все знаю. Тимербулат ночью в Бруснике был, с тобой говорил, советовался. Все знаю. Подсылает, значит, тебя, чтобы я согласие дала, чтобы ты уговорил меня. А я против. И нечего нам говорить об этом!

Фарида, которая до сих пор говорила размеренно, низким голосом, вдруг заверещала пронзительно и так быстро, что Сильва (а он татарский знал не хуже любого караярца) ничего сначала не смог разобрать.

— Ай, не хочу я, эту девку мне в дом и не надо! И зачем Тимербулат хочет ее сюда привести? Пускай она грамотная, пускай на бухгалтера выучилась — мне в доме бухгалтера не надо, свой доход-расход сама подсчитаю. Надо мне помощницу, чтобы все делала в избе, в огороде, за коровой ходила, овец стригла, хлеб стряпала. Ай, не надо мне такую образованную, пусть она сюда не приходит. Грудь у нее впалая, ноги тонкие: болеть часто будет, какая мне помощница? А Тимербулат? Куда его глаза подевались, или приворожила она его чем? Кроме этой девки, смотреть никуда не хочет!.. И ты меня не уговаривай, я не поддамся, жить не буду с ней, уйду из дома совсем, из деревни уйду, а Тимербулату пусть позор будет, что родную мать не уважает, не слушает!.. Не хочу жить с ним в избе…

— Замолчи, Фарида! — крикнул Сильва и выставил вперед бороду. — Чихал я на ваши дела! Сами разбирайтесь!

— А зачем же ты сюда приехал тогда? — Фарида снова перешла на размеренный бас. — Как мой хозяин умер — уже пятнадцать лет, — ты к нам не приходил. Зачем приехал? Говори, старик.

Сильва пригладил бороду, широко расставил колени, уперся в них руками…

Сперва он заговорил о себе — о том, что трудно стало охотиться: за паршивого лося полтора года схватить можно, что без хорошей собаки в лесу теперь делать нечего… Затем он перешел к собакам: сказал, что давно мечтал повязать свою Дамку с Актушем, но Актуш совсем старый стал и, говорят, от старости глупеть начинает — с ушами в бидон забрался и чуть не погиб нехорошей смертью…