Дверь подъезда молчала. Он прошёлся под липами и, остановившись, засунул руки в карманы пиджака, коря себя за мальчишество. А в чём оно, собственно, заключалось? В том, что сегодня воскресенье, голова отдыхает от сутолоки и строгого, как электроника, ритма работы, что лезут в голову мысли, порождённые минутной причастностью к чьему-то настоящему счастью. К сожалению, он узнал его, это счастье, когда оно под напором стихии смерти дало трещины с непоправимой формулировкой «навсегда от нас ушёл товарищ».
Коллега по работе умер, оставив завещание: «…Моя жена… прожили в мире и согласии двадцать девять лет… Моей жене поручаю довести воспитание и образование сына, завещаю и поручаю, уверен, знаю, что она это сделает так, как мог сделать я для пользы Отечества».
«Моя жена, моей жене жена, жена…» Целостность двоих, представляющих семью. А у него всё было нескладно. Послевоенное студенчество. Радость открытости сердец после перенесённого народом бедствия, участие в созидании мира, радость своего становления и первая связь с тоненькой, ранимой девушкой, которой непременно хотелось быть вровень и выше, поспорить талантом, работоспособностью.
Первая жена первый развод. Для неё растерянность, перешедшая в болезненность, для него мальчишество с обидой и унижением, а потом что было, что не было.
Вторая манящая, из хорошей семьи, в которой всё было хорошо, даже слишком. Смущало одно: выполнение ежедневного «долга». Он должен был клясться в верности и ей и работе, чинно держать себя в её доме и не забываться, что из мужа просто он уже становился отцом семьи. Ушёл ли он сам, или однажды ему не открыли, дав понять: неугоден теперь он не помнил. В памяти остался вкус её губ и странное выражение глаз, объяснения которому он до сих пор не находил.