Мысль оборвалась: дверь подъезда распахнулась, и он бережно протянул руки отцу. Сослуживица привела такси. Сели, поехали.

Отец, как ребёнок, не отпускал его руку, не умолкая, расспрашивал, где какая улица, знакома или нет, удивляясь, огорчаясь и одновременно радуясь переменам в городе.

Он терпеливо отвечал ему, рассматривая жёсткий затылок сослуживицы. Неужто прошла жизнь и в силу обстоятельств снова под крышей будут лишь сведены чужие разные люди, именуемые для всех семья? Неужто это хотя и доброе, но чужое существо станет волею случая судьбой и честно протянет его одиночество до конца, перед которым, пожалуй, не оставишь завещание: «Моя жена продолжит и разовьёт…»

— Какая улица? Что ты молчишь? Тверской бульвар проехали, да? Какая улица?

— Успокойся. Скоро Беговая. Новый дом огромная серая башня на курьих ножках. Интересно, как там живут люди? И неожиданно он попросил остановить машину.

— Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, откройте дверцы, подышите воздухом, а я мигом обернусь: совсем забыл, что обещал друзьям заехать перед дорогой.

— Вы правы, ему надо проветрить машину. Идите, подождём, ничего не подозревая, ответила сослуживица.

А он уже мчался скоростным лифтом на девятый этаж. Его жена она, она, первая. Женщина, которая его любит до сих пор. И может быть… Впрочем, всё может быть. Мальчишество и страстное желание на шестом десятке обрести то, что было утрачено из-за работы, отца, а теперь и известности, вдруг захлестнуло его, заставляя с волнением несколько раз поспешно нажать мелодичный звонок.

Она открыла дверь. Всё такая же тоненькая. Старая девочка с растерянными глазами. Первые ничего не значащие фразы и глубокое проникновение взгляда друг в друга.

— У меня мало времени: внизу отец. Как ты живёшь?

— Живу. Устала, — глаза скользнули по его лицу, и несколько фраз, брошенных ею невпопад, отрезвили его.