— Я старалась тебя уберечь. И папа. Думали, обойдется. Вчера объяснились и решили: надо кончать. Ничего не поделаешь, надо кончать.

— Значит, дежурства — враки? Давно?

— Нет как будто. Нет, давно. Во всяком случае, в мае…

«Май, июнь, июль… — мысленно сосчитала Настя. — Как раз в мае мама пошла работать в библиотеку».

— Как он мог уйти, когда через два дня я уезжаю? — спросила она.

Эта мысль поразила ее. Не укладывалось в голове, что он мог уйти, что он ушел в это время, когда для нее начинается новая жизнь, совсем новая, серьезная, счастливая жизнь! Она не верила.

— Не верю! Не верю!

На глаза матери нахлынули слезы и стояли, не выливаясь.

— Я виновата, — быстро заговорила она. — Надо было мириться, не замечать. Мирилась, молчала. Вдруг прорвалось. Все ему высказала. Позабыла о тебе. Оба начисто о тебе позабыли. Измучили вы меня! Уходите, уезжайте! Оставьте меня все!

Она вынула из сумочки папиросу и закурила. Папироса гасла, мама нервно чиркала спичками. Она недавно стала курить и морщилась от горечи дыма.

— Уж пусть бы случилось все после, когда ты уедешь. Он придет проводить тебя, Настя. Отец остается отцом.

— Мне не нужен такой отец!

— Какой?

— Ведь он не только от тебя ушел. От меня он тоже ушел.

— В таких случаях дети редко удерживают.

— Я про то и говорю.

— Ты уже взрослая, Настя.

— Ушел и ничего не сказал? Ушел — и ничего. Забыл, будто меня нет. Будто я ничего для него не значу. Изменил. Ушел и не сказал ни слова!

— Он не тебе изменил. Полюбил другую женщину. Трудно объяснить это дочери.

— Легче сбежать потихоньку?

— Ты ничего не понимаешь. Ты еще ребенок.

— Нет, ты сказала, я взрослая. Мама, тебе плохо? Ты его презираешь?