Мать закашлялась от дыма, неестественно долго, пряча от Насти лицо.
— Пора в библиотеку, — вставая, сказала она.
Поискала, куда кинуть папиросу, сунула в сумочку и бессильно прислонилась к сумочке лбом.
— Не плачь! — Настя старалась загородить мать от старухи, катавшей но дорожке коляску. — Проживем и без него. Ушел — пусть. Нет, не верю, что он нас разлюбил! Тебя разлюбил? Не может быть, нет! Да не плачь же, мама, ведь смотрят…
2
Что делать?
Первая мысль была: к Димке! Настя побежала, выбирая кратчайший путь переулками и проходными дворами. Потом пошла тише. Не дойдя до подъезда, повернула обратно и помчалась домой. Стыдно. Чего ей стыдно? Что с ней творится? В душе ее был полный хаос.
«Ушел отец. Бросил маму. И меня. Бросил, Димка, ты можешь понять?»
Она не заметила, как очутилась дома. Опомнилась только в передней, стоя возле телефона.
«Может быть, все-таки не то? Конечно, конечно! Просто поссорились с мамой, а теперь он раскаивается и ломает голову, как помириться, не уронив самолюбия. У тебя чертовское самолюбие, папа».
Она сняла трубку. Кажется, в это время отец на лекциях. «Если на лекциях, позвоню после. Буду звонить, пока не застану. Вот чудаки, словно маленькие. Поссорились — мири их, сами помириться не могут», — думала Настя, набирая институтский помер.
— Алло! — узнала она голос отца.
— Папа, я!
Там молчали. Это было так странно и дико, что Настю сразила слабость, точно из жил ушла кровь. Подгибались ноги. Она села на стул и закрыла глаза. Наверное, так умирают.
— Я занят, у меня совещание, — незнакомо и виновато донеслось с того конца провода. — Через два часа освобожусь, тогда поговорим. Увидимся здесь, в институте. Я сам собирался…
Настя повесила трубку. Не ошибка, ушел. Теперь она знала.