Ночуем мы с ним в его полотняной палатке, на пустыре, но в палатке больше дыр, чем полотна. Ночи сыроватые, и мы зябнем. Мы сдираем полотнище и укрываемся им. Мне теплее, но столяр продолжает зябнуть. Он набивает себе под пиджак старые газеты, но дрожь его не уменьшается. Только на солнце ему делается лучше. Кашель особенно по ночам изводит его. Днем в парке на солнышке мы с ним «досыпаем». На языке безработных это называется «ночлежка днем». Но дремать в парке не разрешается, и мы прибегаем к хитрости: усевшись рядом, плечом к плечу, дремлем поочередно: один дремлет, другой дежурит. При появлении полисмена «дежурный» будит спящего. Уткнувшись в старую газету, мы делаем вид, будто читаем, и с замиранием сердца ждем, пока пройдет полисмен. На фоне пышной зелени калифорнийского парка наш вид может показаться ему подозрительным. К нашему брату полисмены относятся, как к назойливой бездомной собаке.

Столяру доставляет большое удовольствие сидеть на солнце. Но в конце концов это тоже утомляет его.

– Полежать бы! – виновато и жалобно шепчет он. Я нахожу ему глухое и укромное место между забором и кустами, на зеленой бархатной травке.

– Хорошо, – блаженно закрывая глаза, говорит он. – Хорошо… Я никуда не пойду. Какой толк? А ты иди, друг, не возись со мной.

Да и мне, собственно, итти некуда. Апатия и слабость в ногах тянут к земле, но какая-то другая, скрытая сила настойчиво и властно гонит меня из парка… Выхожу из парка и останавливаюсь, как вкопанный, у первой витрины ресторана. Ростбиф! Бифштексы! Салаты! Вина! Фрукты! Стою, как загипнотизированный. Сколько раз я давал себе слово не останавливаться! Как назло, так много витрин… А в кармане у меня пять долларов. С каждым днем они беспокоят меня все более и более. Они жгут мой карман. Эта сумма кажется мне целым состоянием. Пять долларов – пятьдесят десятицентовых обедов!

А между тем нельзя потратить ни одного цента. «Акула» принимает деньги только полностью. Сколько раз я вынимал из кошелька эти дьявольские деньги! Сколько раз у меня захватывало дух при одной мысли, что их можно превратить в фасоль со свининой, ветчину с яйцом, в стакан холодного пива! А на биржах народу не уменьшается. Выдержу ли я?