Разговаривая вслух и обращая на себя всеобщее внимание, я плетусь к бирже. В последний раз я хочу взглянуть на рожу «акулы», убедиться в бесцельности ожидания работы. Глупо и бессмысленно хранить пять долларов! Получить работу – так же безнадежно, как надеяться найти на улице бриллиант. Рассуждая, я незаметно очутился у биржи. Народу меньше и на лицах беспросветная тоска и апатия. Нет! Больше ждать я не буду. Сегодня же съем, загуляю! Закажу ростбиф, бифштекс, пудинг и виски!.. Весь свой капитал, все пять долларов! Сразу! В один присест! В последний раз я подхожу к перегородке, но так решительно, что «акула" удивленно вскидывает на меня свои серые колючие глаза. В это время звонит телефон.

– Хорошо! Адрес?

«Акула» что-то записывает, кладет трубку.

– В чем дело? – обращается он ко мне.

– Работы!

– А деньги есть?

– Есть, есть! – встрепенулся я. – До сегодняшнего дня хранил!

Владелец биржи испытующе смотрит на ценя.

– Есть деньги! – торопливо повторяю я, вкладывая в это слово всю душу, всю боль, все мои чаяния и надежды. Как он медлит с ответом! Каждая секунда – вечность. А вдруг – раздумает? Он переводит глаза на группу других безработных, шныряет по их лицам. От нервного напряжения я готов кричать и топать ногами.

– Ладно! – слышу я наконец. – Заходи. Я бегу за ним в другую комнату. Он садится на стул.

– Тридцать долларов в месяц, – говорит он.

Тридцать долларов, жалованье ничтожное, но время такое, что раздумывать не приходится.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Деньги! – командует он.

Я вынимаю кошелек. «Акуле» полагается десять процентов с месячного жалованья. Это означает три доллара. Мне, следовательно, еще остается два доллара на еду, подкрепить себя перед работой. Отлично. Трясущейся рукой я кладу на стол три доллара.

– Мало! – слышу я жесткий голос.

– Десять процентов, как полагается… – бормочу я.

– Мало! – Он собирается подняться со стула. Я быстро кладу еще доллар.