На мраморной плите первым написали имя старшего сына дядюшки Абдувахида. Против этого старик не возражал, так как сын был достоин этой чести. Кроме других орденов и медалей, сын имел три ордена Славы, а кавалер трех степеней Славы — это почти Герой Советского Союза, не меньше. Но вот имя Надыра тогдашние начальники включать в список павших не хотели. К кому бы дядюшка Абдувахид ни обращался, слышал в ответ одно и тоже:

— Вы правы, амак, но есть тут одна тонкость: на плите, согласно правилу, пишут имена только тех, кто погиб на поле боя.

— Надыр скончался от боевых ран. Он не под арбу попал и умер. У него были продырявлены пулями легкие. И почек не две было, как у нас с вами, а кусочек остался.

— Правильно, амак, но такой закон. Что поделать?

Дядюшка Абдувахид заковылял, хромая, в военкомат. Ходил в райком. В конце концов на памятнике появилось и имя Надыра.

***

Да, аллея Надыра стала для старика частью его бытия, источником раздумий, грез и волнении, от которых туманится взор и перехватывает дыхание. Если спросить, почему, то навряд ли он сумеет дать обстоятельный ответ. Ну, скажем, спросите у кого-нибудь, почему привязались к такой-то местности или к такому-то человеку. Очень даже может быть, что станет долго рассказывать. Но ответить вполне определенно, точно и полно сумеют немногие. Очень немногие.

Может быть, в стройном ряду серебристых тополей, кроме той прелести, которая видна всем, дядюшка Абдувахид ощущает и свою, ему одному ведомую красоту. А может быть, стоят, серебрятся деревья перед его мысленным взором, как строгая шеренга воинов, ушедших биться за свободу родимой земли и не вернувшихся с поля брани? И не потому ли он каждое утро беседует с тополями с глазу на глаз, как с друзьями или сынами, и отчетливо слышит их голоса?

Кто знает. Для того чтобы разобраться в этом, очевидно, нужно прожить так, как жил дядюшка Абдувахид. Или иметь такое же, как у него, сердце.