Прежде, когда речь заходила об усто Акиле, односельчане отзывались о нем с некоторым осуждением, затем стали говорить резче, а в конце его жизни уже прямо в лицо ему бросали колкие и обидные слова. Упреки были небезосновательны. Когда мастеру перевалило за шестой десяток, а о человеке, который бы его заместил, и слыхом не было слыхать, односельчане совсем охладели к усто. Даже то уважение, которое они питали к его искусству, постепенно начало угасать и забываться. Вот и сейчас, человек умер, а в него все еще швыряют палки…

В начале зимы случилась история, вконец испортившая отношение людей к усто Акилу.

Однажды по колхозному радиоузлу объявили, что из центра приехал какой-то ученый и прочтет лекцию о морали, о новых и старых традициях народа. Желающие, мол, пусть поспешат в клуб. Дядюшка Абдурауф не внял этим уговорам. Он уже не раз слышал скучные, нагоняющие сон лекции, и одно упоминание о лекции вызывало в нем раздражение. И впрямь, оставляешь теплую комнату, с надеждой в душе тащишься по грязи и слякоти в клуб, и на тебе! Заведут рассказ о пятнах на солнце или о лечении болезней, о которых никто и не слыхивал, или о чем-нибудь другом, ничего общего не имеющим с сегодняшней жизнью, наболтают всякого и расходятся, говоря — аминь, аллах велик, спасибо за внимание, приходите еще…

Дядюшка Абдурауф в клуб не пошел. Но его сын Нодирджон, вернувшись оттуда поздним вечером, очень расхваливал лектора.

Во-первых, сообщил он, приезжий рассказал много нового и интересного, а во-вторых, окончив лекцию, спустился в зал и, сев среди людей, сказал:

«А теперь давайте побеседуем, и если у кого-нибудь имеются вопросы — спрашивайте». Один задал вопрос о браке и разводе, второй, защищая какой-то старинный обычай, завел с гостем целую дискуссию. Но самое интересное выкинул, конечно, Кучкарбай.