…Началась труднейшая часть пути к кладбищу — узкая и извилистая тропинка круто ползла в гору. Никто не торопил молодых людей, несших гроб. По четверо с каждой стороны, они ступали очень медленно, едва передвигая ноги, словно считали шаги. Те, что шли пониже, с левой стороны, над обрывом, держали носилки с гробом на поднятых руках.

— Будьте осторожны, когда меняетесь местами, — время от времени подавал совет кто-нибудь из стариков, плетущихся следом.

Дядюшка Абдурауф нес в руках свои галоши, которые несколько раз вязли в размокшей и липкой, как смола, глине, и теперь шагал по грязи в одних ичигах. Несколько стариков брели далеко позади. Тяжело дыша, они карабкались в гору, помогая руками своим обессилевшим ногам.

Почему же дядюшке Абдурауфу вспомнился в такой час именно Раис-в-ремнях?

Видимо, следы обиды, нанесенной человеку, хоть и стираются из памяти, но в каком-то уголке сердца остаются навсегда. Выходит, и осадок от того случая, происшедшего одиннадцать лет назад, остался в стариковском сердце…

Усто Акил хотел передать свое искусство сыну. Хоть он и не заставлял мальчика много трудиться, но, надеясь привить ему любовь к своему ремеслу, стремился, чтобы он по возможности больше времени проводил в мастерской, глядя на то, что делает отец. Но, как говорится, мать думает о ребенке, а ребенок — о дальних странах. Как только выдавалась возможность, сын усто стремглав бежал к колхозным машинам и тракторам. Не раз случалось, что соседи видели любознательного мальчишку в заброшенном здании колхозной ГРЭС. Он проникал туда через разбитые окна и долго-долго расхаживал среди запыленных и поржавевших динамо-машин, между оборванных ремней трансмиссий, карабкался на огромное колесо маховика, с головы до ног пачкаясь черным мазутом.