Тут мы о Трефолеве, о Демчуке и о Вас сразу вспомнили. Суда китобойные небольшие, вроде наших «охотников». Вот бы Вам капитаном, а Демчуку — боцманом! Опять бы вместе поплавали: я радистом, Трефолев — пушкарем, Семячкин — марсовым. Если надумаете, то поспешите, китобои скоро снимутся с якоря. Приезжайте прямо в гостиницу «Англетер». Мы оба живем в 27-м номере.

Крепко жмем руку! С балтийским приветом!»

Ниже стояли размашистые подписи Фара-фонова и Семячкина.

— Неужели они тебя сманят в китобои? — забеспокоилась Леля.

— А почему бы и нет? С последним ночным поездом мчимся в Ленинград. Готовь чемоданы.

В гостинице «Англетер» я разыскал двадцать седьмой номер и постучал в дверь. Фара-фонов и Семячкин обрадовались, увидев меня здоровым и бодрым.

— А нам говорили, что ваше дело плохо, — сказал Семячкин. — Контужены крепко, и рука будто не действует.

— Чепуха! И левая и правая в полном порядке;

— Ну, тогда вас обязательно возьмут. Мы уже разговаривали с флагманским штурманом.

Они принялись рассказывать, какие суда отправляются в плавание, и на небольшой карте карандашом прочертили дорогу на «оборотную сторону земли».

Поход был заманчивым. Предполагалось, что китобойные суда обогнут Западную Европу, выйдут в Атлантический океан и вдоль Африки доберутся до льдов Южного полюса. О таком путешествии я не раз мечтал в юности.

— Хорошо, подходит, — сказал я. — Ведите к вашему начальству.

Флагманским штурманом оказался высокий пожилой моряк. Узнав, что во время войны я командовал «морским охотником», он задал несколько вопросов по судовождению и заключил:

— Добро. Рад хлопотать за вас. Сегодня же доложу капитан-директору.

Но тут, вспомнив про настроение Лели, я замялся и попросил повременить, доложить через день или два.