Конечно, основатели уральских крепостей Кириллов, Татищев, Неплюев могли бы выбрать место для Оренбурга и получше, но и то уже неплохо, что город с трех сторон защищен реками — Уралом и Сакмарой. Так просто к нему не подступишься, тем более из-за Урала. Может, потому и нацелил Дутов именно оттуда, с юга, корпус Жукова, который не считается с потерями..

Подумав об этом, Вера вспомнила о Казанцеве. Пообещала в Чека найти фотографию поручика среди уцелевших дома прошлогодних снимков. Но, к сожалению, не нашла: значит, ей только казалось, что такая фотография была. Возможно, есть что-нибудь в старых газетах. Надо полистать их на досуге.

В штабе она застала одного Ломтева. Он нервно вышагивал, из угла в угол, с надеждой поглядывая на телефоны..

— А где Михаил Дмитриевич, где все? — удивилась Вера.

— Все там, — Николай махнул рукой на север.

— Не понимаю.

— Да на Салмыше.

— Ты объясни толком.

— Сам ничего не знаю, кроме того, что корпус Бакича сегодня ночью переправился через Салмыш. Великанов чуть свет ускакал за Сакмару. Вот жду с минуты на минуту новостей.

— Отобьют.

— Мне бы такой оптимизм... — Николай подошел к телефону. Но звонили из Чека. — Тебя. — Он подал ей трубку и отвернулся к настежь распахнутому окну.

— Хорошо, вечером зайду непременно, — ответила Вера и, повесив трубку на рычаг, сказала Ломтеву: — Я, Николай, буду у себя.

— Мы с тобой все равно никому не нужны сейчас.

Она поняла, что он обижен на Великанова, который оставил его в городе на правах телефониста.

В соседней, «ремингтоновской», комнате тоже никого не было: Вера еще вчера отпустила дежурную машинистку, у которой сильно захворала мать. Перепечатав оставшиеся с вечера документы, она достала из сейфа старые газетные подшивки, с трудом собранные у знакомых, и начала просматривать их номер за номером. Тут были разные газеты: большевистские, церковные, дутовские, земские. Она бегло прочитывала заглавия статей, подписи, хронику, происшествия — целый мир крикливых объявлений, таких же пестрых, неожиданных, как и само военное время.