Да, скверно чувствовала себя Вера. Дома она долго лежала с открытыми глазами, думая, каких усилий потребует от Губчека розыск дутовского лазутчика. После этой встречи с ней он, конечно, затаится, уйдет в форштадтское подполье. А его надо арестовать немедленно: такого не случайно послали в осажденный город.
Утром, не заходя в штаб, она отправилась в. Чека. Там ее выслушали внимательно, поблагодарили. Но Вера никак не могла себе простить, что буквально из рук упустила на главной улице Оренбурга поручика Казанцева.
4
Ветреные дни отшумели вместе с ледоходом, и сегодня, двадцать шестое апреля, выдалось необыкновенно тихим.
Вера позволила себе маленькую роскошь — побыть утром с полчаса на набережной. Вода в Урале заметно прибыла: теперь вовсе не различишь, где новое русло, а где старица. Голые осокори на левом берегу стоят по колено в воде, не зная, куда ступить, чтобы не ухнуть по самую макушку в какой-нибудь глубокий омут. На востоке окраинные домики форштадта загляделись в свой трельяж — крутую излучину реки. На западе железнодорожный мост будто еще ниже провис над стрежнем — едва проходят лодки.
За Уралом, за пойменной рощей лоснится под утренним солнцем тюльпанная степь. Дорога на Туркестан исчезает за Меновым двором, около которого попыхивает бронепоезд, а левее, над балкой, курчавится другой дымок, наверное, полевой кухни 217-го полка. Но людей нигде не видно, — ни наших, ни казаков. Люди зарылись в землю, и как раз в такое время, когда сурки любят понежиться на солнцепеке.