Быстрая езда освежила Веру. Она вспомнила, как отец часто брал с собой в ночное, где ей нравилось посидеть со всеми у костра, поесть печеной, обжигающей картошки, послушать были-небылицы о походах в Туркестан. Возвращаясь из лугов домой, отец даже позволял немного порезвиться: она скакала по степному большаку наравне с ребятами, не уступая им ни в чем. Ах, как давно все это было. Да и было ли вообще?..

Гора Маяк возвышалась на левом берегу Сакмары, близ ее впадения в Урал. Когда-то именно отсюда Емельян Пугачев смотрел на осажденный город. И здесь теперь стояли трехдюймовые пушки красных под командованием бывалого фейерверкера Логвиненко.

Вера увидела его издали в группе артиллеристов. Подъехав, круто осадила коня, спешилась. Пока доставала пакет из внутреннего кармана кожанки, пушкари с явным любопытством оглядывали ее с головы до ног.

— Что у вас там нового? — спросил Логвиненко.

— Казаки заняли Меновой двор, Карачи, установили пулемет у железнодорожного моста. Наш бронепоезд не мог сдержать их, отошел в город.

— Эта вся картина у нас как на ладони, — так же вяло махнул рукой Логвиненко. — Вы нам расскажите, товарищ Карташева, что делается в штабе, где сейчас товарищ Великанов.

— Михаил Дмитриевич в Зауральной роще. Туда посланы отряд милиции, партийная дружина, запасные роты двести восемнадцатого полка. Товарищ Акулов тоже там.

Фейерверкер и его бойцы переглянулись.

— Давайте почитаем, как жить нам дальше. — Логвиненко разорвал наконец пакет и вышел из круга.

Вера поискала глазами, где бы привязать коня. Увидев за огневой позицией, в сторонке, кусты акации над овражком, повела туда своего Буланого. Выбрала деревцо понадежнее, калмыцким узлом затянула повод, отпустила широкую подпругу, отстегнула трензеля. Почувствовав свободу, конь доверчиво ткнулся в ее руку мягким, атласным храпом и, вскинув голову, пронзительно заржал. Она ласково огладила его изящно выгнутую шею, пожалев, что не взяла кусочек хлеба.