Завтра утром... Вера не смежила глаз до утренней зари. Василиса безмятежно спала на стареньком диванчике, а она сидела у окна, смотрела на полноводную реку и вспоминала, вспоминала все двести дней, прожитых в стане дутовцев. Вообще-то Вера старалась не думать о тех днях — они и без того часто снились ей или даже виделись наяву, как неотвязчивые галлюцинации. Но эта история с поручиком Казанцевым заставила ее вернуться в прошлое.

...Шла весна восемнадцатого года. Вера приехала в Оренбург незадолго до отступления красных. Тут у нее никого не было, кроме друга детства Николая Ломтева, работавшего в трибунале. Она и приехала для того, чтобы встретиться с ним и хоть что-нибудь узнать о муже, которого потеряла из виду еще с зимы. Николай долго уклонялся от прямого разговора о Семене, но потом рассказал ей все. Он видел Семена в начале марта, когда комиссар Кобозев посылал того в Красноводск, чтобы наладить отправку нефти в Москву через Ташкент. В дороге Семен заболел тифом и был снят с поезда в Актюбинске...

— Так я поеду к нему сейчас же! — встрепенулась Вера.

— Его уже нет...

Она не заплакала. Она не могла ни плакать, ни говорить. Молча смотрела в широкое окно, за которым весело шумел под ветром старый вяз, опушенный молодой листвой.

— Верочка, у меня рука не поднималась, чтобы написать тебе в станицу, — сказал Ломтев. — Да и рискованно, мало ли что... Ты все равно не спасла бы его, а сама могла свалиться.

Он подал ей кружку горячего чая, достал из полевой сумки кусочек сахара.

— Я хочу спросить тебя. У вас там в самом деле никто ничего не знает о Семене?

— Даже не догадываются, что он был у красных. Станичный атаман до сих пор считает его верным казаком: Сема же получил хорунжего на германском фронте.

— Ты, я вижу, собираешься опять домой. Оставайся-ка лучше в городе.