Ведь он, Казанцев, успел отправить надежного человека о донесением, что красные держатся на волоске, что у них нет резервов, что нужен, стало быть, общий концентрический удар. Если его связной и не добрался до штаба Оренбургской армии, то все равно там должны бы наконец понять, в каком отчаянном положении оказались теперь большевики, И незачем было отправлять в обреченный город заслуженного офицера. Хотя генералам ничего не стоит послать на верную гибель и целые кавалерийские дивизии, помогая красным бить их по частям. Какое безрассудство!.. Чем больше думал об этом Геннадий Казанцев, тем острее жалел себя: как глупо умереть именно сейчас, когда двадцать тысяч сабель занесены над Оренбургом...

Через два дня Енина устроила ему очную ставку с Евгенией Слесаревой. Испугавшись ночного вызова на допрос, та не стала запираться и рассказала о недавней встрече с Казанцевым, утаив интимные подробности, которые не интересовали Енину. Поручик заявил, что Слесарева ни при чем, он сам навестил ее как давнюю знакомую, не рассчитывая укрываться в ее доме, что было бы непростительной ошибкой для кадрового военного: дом Слесаревых на виду у всех.

— А не в том ли особняке встречались вы со своим помощником? — спросила Енина.

— У меня нет никаких помощников.

— Что же, вы явились в город на свидание со своей знакомой?

— Повторяю: никто, кроме меня, ничего не знает. Я солдат, не выполнивший воинского долга, — в том вся моя беда. Никакой другой вины за мной нет и быть не может.

— Так ли, господин поручик?..

Слесарева с плохо скрытым ужасом наблюдала за этим поединком между девчонкой-следователем и Геннадием Казанцевым. Она уже считала его приговоренным к смерти, а Геннадий делал вид, что он всего лишь исполнитель воли генералов. Может быть, это он при ней, Жене Слесаревой, хочет показать себя таким бесстрашным?..

— Вас, гражданка, я освобождаю, — объявила Енина, — Идите, идите, вы свободны, А с вами, поручик, мы еще увидимся завтра утром.