Однако через какую-нибудь неделю началась эвакуационная суматоха в городе. Со станции ежедневно уходили эшелоны на юг. Они растянулись на десятки верст, до самой Илецкой Защиты. Вера подолгу стояла на берегу обмелевшего Урала, который едва осиливал форштадтский перекат, и горьким, тоскливым взглядом провожала бесконечную вереницу эшелонов. Где-то там, в Актюбинске, похоронен ее Сема. Найдет ли она когда-нибудь его могилу?..

А сводный отряд Блюхера и Николая Каширина отходил на север, в заводской район, отказавшись идти вместе с Туркестанской группой. Кто из них прав, — покажет будущее. Вера больше симпатизировала тем, кто выбрал Актюбинск — последнее, пристанище Семена, тихого, скромного станичного учителя, в котором даже она сама не сразу разгадала революционера...

Дутов вступил в уже занятый казаками город седьмого июля.

Только что была перехвачена депеша о событиях в Москве — убийстве германского посла графа Мирбаха и левоэсеровском мятеже. Белые торжествовали, видя в этом случайном совпадении чуть ли не волю господню. Епископ Мефодий объявил всенародное молебствие, во главе крестного хода направился в форштадт встречать атамана.

Вера шла в сторонке, по выщербленному тротуару, чтобы лучше видеть все происходящее.

Дутов ехал на сером, в яблоках, чистокровном аргамаке, в окружении знаменных ассистентов и, вольно откинувшись назад, со звероватой зоркостью оглядывал толпы горожан. Когда он пружинисто привставал на стременах, богачи ревели в ответ на приветственные знаки своего спасителя, барыньки плакали от восторга.