В сочельник Вера оказалась среди всего дутовского окружения на елке в Неплюевском кадетском корпусе. Ей не понравилось, как сухо поздоровался начальник контрразведки и отошел в сторону. Не хватало угодить ему в руки именно сейчас, когда белые доживают последние дни в городе. Сильно подвыпив, офицеры стали наперебой шумно предлагать бессвязные тосты за командующего, который сидел рядом с контрразведчиком и о чем-то с ним вяло переговаривался. Дутов был мрачным. Выждав момент, Вера поднялась из-за стола и на память прочла его стихотворение «Набат». Все закричали «ура». Он подозвал ее к себе, поцеловал руку. И у нее отлегло от сердца.

Но самое трудное для разведчика — выйти из игры. Тут Вере помогло быстрое продвижение красных: с запада, растянувшись по всему Общему Сырту, денно и нощно наступала Первая армия Гая, с востока наступала Туркестанская армия.

Комендант штаба с вечера предупредил всех сотрудников, в том числе и машинистку, что назавтра назначена эвакуация. Она сложила свои вещички и заранее, ночью, перебралась к доктору Янушкевичу (благо он жил в двух кварталах от ее флигеля). Утром началась паника, дутовский штаб выехал не в двенадцать ноль-ноль, как намечалось, а на восходе солнца, когда морозная белая мгла еще окутывала улицы. И на следующий день в Оренбург вступили одновременно, встречными потоками, Железная дивизия Первой армии и кавалерийская дивизия Туркестанской армии.

Вера вышла за ворота докторского дома. В синей стуже неба вился одинокий аэроплан. Николаевская улица была запружена войсками. Стоял лютый холод, а на красноармейцах редко увидишь валенки, все больше самодельные «кошмовые чулки». Сотни обмороженных, тысячи раненых. Но и они старались держать равнение на виду у горожан, которые, встречая победителей, образовали длинные шпалеры вдоль мостовых. Женщины дарили красноармейцам шелком шитые кисеты, перевязывали цветными лентами заиндевелые гривы лошадей. Измученный город ликовал.