Так Вера до сих пор и не знает, искали ее дутовцы перед своим поспешным бегством или вовсе позабыли о ней в суматохе сборов. Как бы там ни было, судьба улыбнулась Вере в те студеные дни и ночи, когда она натерпелась страху, — не столько за себя, сколько за дочь. Поленька — вот все, что у нее осталось в жизни.

Вера явилась в Чека ровно в девять часов утра.

— Что с тобой? На тебе лица нет... — сказала Катя Енина. — Уж не заболела ли ты, голубушка?

— Не спала всю ночь.

— Понимаю, понимаю. Но ты не волнуйся. Я не стану долго задерживать тебя. С Казанцевым почти все ясно.

— О-о, это волк!

— Все они из волчьей стаи, — спокойно рассудила Катя. Она сама испытала жестокость дутовцев: в прошлом году ее, полуживую, вытащили из больницы, увезли в тюрьму, где ежевечерне объявляли, что на рассвете она будет расстреляна.

— Я, кажется, напрасно заставила тебя сызнова переживать, — говорила Катя, приглядываясь к Вере. — Можно было обойтись без очной ставки Казанцева с тобой.

— Нет, почему? Вы должны знать не  п о ч т и  все, а буквально все.

— Ты уж, пожалуйста, возьми себя в руки.

«Что значит молодость, — думала Вера, в свою очередь пытливо оглядывая Енину, крепенькую, подстриженную «под мальчика». — Разве скажешь, что за плечами у нее смертный приговор?»

Конвойные привели Казанцева. Он ненавидяще посмотрел на Веру.

— Садитесь, поручик, — сказала Енина. — Узнаете эту гражданку?

Он утвердительно наклонил голову.

— А вы, товарищ Карташева, встречали раньше этого поручика?