Тяжелая, душная ночь нависла над долиной. Во взбаламученном небе кружили грузные черные тучи с серебристой каймой, свирепые, беспокойные, словно чудища перед схваткой.

Лиловая вспышка с треском разорвала тишину. И тотчас грянул оглушительный гром; эхо прокатило, пронесло его по долине.

Пошел дождь — и сразу перешел в ливень, забарабанив по крыше, хлестнув по деревьям, удваивая свою силу после глухих раскатов.

Мишель заворочался в постели, с трудом соображая, где он находится и откуда идет этот шум. Но, открыв глаза, мигом пришел в себя.

«Окно!.. Паркет же зальет!..»

Ногами отшвырнув простыню, он вскочил с кровати, в три прыжка добрался до окна, ухватился за створки и захлопнул их.

— Уф-ф-ф! Ну и погодка! — пробормотал он, ощущая под ногами сырость.

И тут вдруг его разобрал смех. Он понял, что заставило его так переполошиться. Спросонок ему показалось, будто он в «Маргийери», и он с ужа сом представил себе, какой шум поднимет Онори-на, гувернантка, служившая в их семье, если великолепно натертый паркет, предмет ее неустанных забот, будет испорчен дождем.

— К счастью, тетя Жизель не настолько помешана на чистоте!

Мишель собрался было нырнуть в постель, но передумал.

Окончательно проснувшись, он стоял у окна, по которому яростно били тугие струи, и не мог оторвать взгляда от величественного, исполненного грозной красоты спектакля, разворачивающегося в небесах.

Гроза вскоре пошла на убыль; ливень сменился скучным, монотонным дождем; молнии озаряли небо все реже. Одна из особенно ярких вспышек позволила увидеть в просвете, возникшем меж тучами, округлые силуэты гор, окружающих Капдезак.

Несмотря на грозу, несмотря на дождь, несмотря на громовые раскаты, которые издалека, из долины Тарна, возвращало звучное эхо, Мишель блаженно вздохнул.