Наиздевавшись, Водяной отпускает свою полуживую жертву.

Было Водяному лет, наверно, пятнадцать, гусей он стерег как зря, а потому их постоянно прихватывал в колхозной ржи объездчик и штрафовал мать Водяного. Мать плакала, а поделать с сыном ничего не могла — он по-прежнему пропадал не около гусей, а на конюшне, с лошадьми. После купания езда на лошадях была второю страстью Водяного.

И вот этот самый Водяной появился теперь у костра. У него в руке ременный кнут, он стегает им по траве, подсекая ее. Затем выкатывает кнутовищем из костра крайнюю картофелину.

— Готова? — спрашивает он у Серёни.

Серёня перепугался больше всех, потому что стегал Водяной по траве как раз у его ног.

— Д-должна, — дрожа, ответил Серёня.

— Тогда на кнут, сбегай моих гусей заверни, а я попробую.

Серёня послушно встал и неохотно поплелся в сторону крутояра, за которым начиналась рожь и где белело теперь гусиное стадо Водяного.

— Поживей, поживей! — прикрикнул вслед Серёне Водяной, а сам, обжигаясь, стал медленно чистить картофелину.

Серёня вернулся вскоре — ему тоже не терпелось попробовать картошки. Он тихо положил подле Водяного кнут и потянулся к костру.

— Не сметь! — крикнул вдруг Водяной и ногой отшвырнул руку Серёни.

Серёня испуганно отпрянул.

— Предатель нынче будет жрать картофельные шкурки! — объявил Водяной. Было видно, что он не в настроении и решил отыграться на смиренном Серёне; а может, просто позабавиться хотел — это иногда ему нравилось.

Я выкатил из костра картофелину и незаметно постарался передать ее Серёне.

— Не сметь — получишь! — догадался о моем намерении Водяной. Он отнял у меня картофелину и снова положил ее в костер.