Нанагыз с полным тревоги сердцем обошла базар, разыскала дочерей. Не дав им завершить покупки, велела идти домой. И сама тоже пошла. У ворот дома остановилась, достала из-под платка злополучное письмо, протянула дочери:

— Прочти мне, Ситара, только тихонько… Мехпара, а ты иди домой да корзинку прихвати.

Ситара начала медленно читать письмо. Нанагыз была потрясена. Подняв к лицу руку, ногтями оцарапала до крови правую щеку. Прохрипела:

— Да разверзнется твоя могила, Халил! Оставил меня одну, ушел, и вот что теперь получается!..

Выхватив из рук Ситары письмо, вошла во двор, затем в дом.

На Ризвана будто не обратила внимания. Подошла к большому увеличенному портрету Рухсары, долго смотрела на две длинные косы, лежавшие на груди дочери. Пальцы Нанагыз разжались, письмо упало на стол.

— Не верю! Моя дочь не ослушается матери… Не верю!.. Не могу поверить!..

Подавшись вперед, приблизила лицо к портрету. Протянула руку, погладила его.

— Моя дочь никогда не отрежет своих волос!.. Она мне обещала… Рухсара любит свою мать…

Нанагыз приблизилась к Ризвану, долго смотрела ему в глаза. Наконец спросила:

— Ты называл меня матерью?

— Называл…

— Я называла тебя сыном?

— Называли.

— Так слушай меня, сынок… — Нанагыз ударила себя рукой по груди. — Моя дочь пила молоко вот из этой груди, поэтому будь спокоен… Кроме того, сынок, не забывай: на свете немало людей, которые способны оклеветать невинного…

Ризван потупил глаза.

— А если все это правда, что тогда?

— Нет! Такого не может быть. Вскормленное моим молоком дитя не способно на дурные поступки. Конечно, у молодых головы горячие… Однако ты, сынок, возьми себя в руки, слышишь?

Ризван невесело покачал головой:

— Легко сказать — возьми себя в руки. А как это сделать?!