Максим Якорев еще и еще оглядел свой взвод. С разведчиками беседовал Березин. Темные силуэты воинов в развевающихся на ветру плащ-палатках похожи на былинных героев. Со многими из них Максим наступал от Москвы до Киева. Как изменились все! Они и не они. Есть отчего измениться — вон сколько пройдено, и все с боями. О чем сейчас думают его разведчики? Ну, хоть вон тот, самый щуплый, Семен Зубец, с которым вечно что-нибудь случается? Или тот, рядом, снайпер Глеб Соколов, очень любящий острое меткое слово? О чем бы ни думали они, Максим во всем может на них положиться, разве кроме Сахнова только. За ним гляди и гляди. Как с ним поступить все-таки? Ведь было же, он чуть не погубил Максима. Ходили однажды в поиск: Максим попал к Сахнову, в группу обеспечения, когда прикрывали отход разведчиков, ранило сильно. Ну и остался на вражеском берегу. Разведчиками тогда Пашин командовал. Ладно, хватился быстро. Одного послал вынести раненого — погиб. Другого — тоже погиб. Тогда пополз сам и вынес Максима. Геройский был командир. Жаль, погиб потом. С тех пор совсем потускнел Сахнов. Максим бы давно его отчислил — пусть воюет в другом месте, да замполит против. Сахнов, говорит, ползком живет, поставь его на ноги. Максим и обещал — взять на буксир. А честно признаться, душа все-таки не лежит к нему, рассуждал про себя молодой командир, вслушиваясь в заключительные слова замполита.

— Наступаешь ли в строю, — говорил Березин разведчикам, — помни, ты советский воин. Идешь ли путями-дорогами, входишь ли в чужие города, всюду помня, ты советский. Та земля, что лежит за Прутом, еще не видела такого солдата, ты освободитель и, где бы ни был, помни об этом.

Как не помнить, думал Максим, если позади Одесса, Москва, Сталинград, тысячи разоренных сел и городов. Разве можно забыть их огонь и пепел? А слезы и муки? А смерть и кровь? Счет у нас большой. Он снова прислушался к словам замполита, который как раз говорил об этом. Факельщики и убийцы ушли за Прут. Пощады им все равно не будет. Ни от кого. Только как же это так — и мстить, и освобождать? Граница между этими целями была не совсем ясной. Кому и как мстить и кого освобождать? Но, сколько он ни думал, все его представления об этом ограничивались очень простой формулой: уничтожать всех, кто не бросает оружия; остальные пусть живут. Мешать им Максим не станет.