Мать королева, или мама Елена, как ее величали при дворе, согласно этикету стояла за троном. Михай ощутил тепло ее руки на своем плече: мать заботливо направляла его внимание.

Германский посол, сделав полшага вперед, поклонился королю, заговорил натужно, с трудом выталкивая каждое слово. Фюрер еще удивит мир «секретным оружием». Нужно только выиграть время.

Михай насупился. Война напоминала ему азартную игру, и он знал в ней толк. Битые козыри — уже не козыри. Чего хотят от него? Новых усилий? Новых жертв? Он на все готов, лишь бы не пустить сюда русских! Но веры ни в кого нет. Франция, Бельгия, Голландия сопротивлялись фюреру меньше, чем одна Одесса. Она обошлась румынам в сто пятьдесят тысяч солдат. На Дону и Волге осталось еще восемнадцать румынских дивизий. Истрачены сотни миллиардов лей. И все прахом. Русские у ворот Румынии. Что же будет теперь? И можно ли верить Антонеску, Фриснеру, фюреру? Нет, нет и нет!

После аудиенции Михай поднялся к себе в кабинет. Мать Елена и Орляну последовали за ним. Несколько минут здесь царило тягостное молчание, и каждый из трех отдался своим мыслям.

Старый царедворец почтительно глядел на королеву. Еще статная, смуглая, с тонким ястребиным носом, она нравилась ему и как женщина. Истая гречанка. В ней так ощутимо что-то хитрое, хищное, что ж, ей и не нужно быть доброй. Власть деспотична. Но больше всего он ценил в ней государственный ум, ее умение нацелить свои силы на главное. Она обладала смелостью и решимостью, чего так не хватало ее сыну.

Королева Елена лишь теперь осознала, как велика угроза трону. Антонеску выдохся. Гитлер проиграл. Она вслух назвала их политическими мертвецами. Дворцу придется опираться на совершенно иные силы, и их нужно искать.

И снова изнуряющее всех молчание.