В комнату проскользнул длинноногий господин в очках. У него щекотливое дело, как объяснил он сам.

— Что такое?

— Мы держим дом с красными фонарями...

— Ну и что? — Жаров не понял, о чем речь.

— Веселый дом, с девушками, понимаете, — заискивающе мялся господин.

— Публичный дом, что ли? Закрыть немедленно!

— Девушки не хотят, пан комендант, работы ведь нет, — пугливо озираясь, пятился он к двери.

— Закрыть!..

Через порог ввалилась большая группа скромно одетых людей.

— Мы пришли от всех рабочих города, — сказал один из них по-русски. — Приветствуем Красную Армию и большевистскую партию, благодарим и низко кланяемся нашим спасителям. Просим взять под охрану общественные здания, склады, предприятия, чтобы поддержать порядок.

Делегаты получили разрешение создать народную милицию и вооружить ее трофейными винтовками.

Под вечер Жаров, взяв с собой Якорева и Валимовского, отправился проведать раненых. Полковой врач разместил их в удобном помещении, и бойцы лежали на чистых койках. Вера и Таня, помогавшие в уходе за ранеными, кормили бойцов.

Как и тогда, в первое утро на румынском берегу, Максим долго не сводил глаз с Веры. Где же он видел, ее? Догадка блеснула неожиданно: нигде не видел. Просто она похожа на его Ларису. Те же тонкие черты лица, острый подбородок с ямочкой, синие глаза, длинные ресницы. Только в глазах у Ларисы больше озорного лукавства. Эта строже.

Обходя раненых, Жаров каждому сказал теплое слово.

— А где ж Зубец?

— Его румыны на руках отнесли в свою лучшую больницу, — пояснил Якорев, — там он и лежит.

— Зря это сделали. У них своих забот много, — упрекнул майор Максима, и они вместе отправились к раненому.

Приземистое здание, сбитые ступени, облезлая краска. Бедность несусветная проглядывала из каждого угла.