— Опять ты за свое. Ну что для тебя твое село? Ни родных, ни хороших знакомых. Что там делать будешь? А здесь... На шахту устроимся — батя мой горным мастером, он мигом это дело провернет. И потекут, горе луковое, в карман денежки, только рот не разевай.

— Брось, Ефим, не в деньгах дело.

— А в чем же? — Ефим весело прошептал: — Рыбке водичка нужна, а человеку — денежки. Это в армии, на всем готовом, можно было не думать о них, а сейчас мы люди вольные, никто за здорово живешь обедом не накормит. Верно?

— Верно-то верно, да уж больно это... скверно, — рассерженно буркнул Валентин и схватил чемодан. — Пойдем, что ли, на машину?

— Эх, ты, горе луковое, — восхитился Ефим. — Вот за то и люб ты мне стал, что горяч, да не хитер... Другого бы к себе домой не позвал...

А у Валентина на душе невесело. Не может он простить себе этой поездки. Тогда, в воинской части, отмахнулся от мысли, что нехороший человек Горлянкин: Ефима и демобилизовали-то чуть ли не с гауптвахты.

Они быстро пошли от вокзала. Поплутав с полчаса по улицам города, нашли автостанцию, но автобусы в поселок Ельное, где жил Ефим, уже не шли.

— Что же теперь делать-то? — сокрушенно вздохнул Ефим. — Не знал я, что так все будет. Может, пойдем «поголосуем»?

Часа два ожидали попутной машины, но дорога словно вымерла. Мороз безжалостно забирался под шинель, застывшие сапоги звонко стучали по асфальту.

— Подожди, дружище! — вдруг вспомнил Ефим и схватил Валентина за рукав. — У тебя же здесь учителка живет, ну, та самая, с которой ты переписывался. Айда к ней, ночь в тепле перебудем...

Валентин еще раньше подумал об этом, но стучаться среди ночи к Галине показалось ему настолько дерзким, что он решительно отогнал от себя эту мысль.

— Есть адрес ее? — спросил Ефим.

— Есть... Но я не пойду к ней.

Ефим изумился.

— Почему?

— Не хочу... И, пожалуйста, не расспрашивай.