— О-го-го! Красота-а-а! — и сел на жесткую траву, свесив с обрыва ноги. — Никуда дальше не иду. Здесь мое место! — бросил вниз удочку и сам съехал на спине по песчаному склону; у самой воды на мокром песке не сел, а лег, раскинув, как убитый, руки и ноги. Ярош, улыбаясь его чудачествам, еле уговорил Шиковича пойти дальше: здесь рыба не клюет, и сидеть на этом месте — напрасно тратить время. А он знает местечко, где окуни сами лезут на крючок.

Тропинка вела через густой лозняк, разросшийся на песчаных наносах. Лозины стегали по лицу, по рукам. Кирилл ругался:

— Ты, эскулап, нарочно таскаешь меня по этой чащобе… Чтоб я больше нагибался. Сознайся, тебя Валя подкупила?

Ярош смеялся, шагая впереди. Вышли из лозняка — Ярош остановился и разочарованно свистнул.

— Захватил какой-то тип наше место. Берег тут понижался. Впереди протекал луговой ручеек: он поил покос, дольше задерживал разлив, а потому и летом пойма тешила глаз весенней свежестью. У лозняка, где остановились разочарованный Ярош и равнодушный Шикович, над негустым разнотравьем уже высились метелки тимофеевки и лисохвоста, ко-стрицы и щавеля. И только кукушкины слезки и смолка еще рассыпали свои яркие цветочки. А там, ниже, все цвело — каждая травинка; желтые, красные, лиловые, васильково-синие, голубые цветы, сливаясь в чудесный радужный ковер, покрывали сочную зелень травы. вал разлив, а потому и летом пойма тешила глаз весенней свежестью. У лозняка, где остановились разочарованный Ярош и равнодушный Шикович, над негустым разнотравьем уже высились метелки тимофеевки и лисохвоста, ко-стрицы и щавеля. И только кукушкины слезки и смолка еще рассыпали свои яркие цветочки. А там, ниже, все цвело — каждая травинка; желтые, красные, лиловые, васильково-синие, голубые цветы, сливаясь в чудесный радужный ковер, покрывали сочную зелень травы.

И там, на мысу, где ручей вливался в реку, под вербой они увидели того, кто захватил любимое место Яроша.

Доктор хотел было повернуть назад, но Шикович вгляделся и удивленно воскликнул: