
2
Около деревни Широкая Виска, на берегу реки Печоры, полысевшем от весеннего солнцепека, появилось подобие чума — странный шалаш, сооруженный из старых облезлых оленьих шкур, обрывков рогожи, кусков бересты и порванных рыболовных сетей. В этом шалаше приютилась семья Хосея. Хозяин дал при расчете двух оленей. На них и приехали все трое, кое-как слатали убогое жилье и стали существовать без работы, без пищи, без надежд на будущее. Нет, надежды всё-таки были. Хосей пытался наняться к печорским купцам на рыбный промысел — не взяли, говорят, руками слаб. Исшагал он, почитай, все берега Печоры от Усть-Цильмы до Андега — нигде работы не нашлось. Осталось одно: ходить по дворам — у кого дрова расколоть, у кого мусор выкидать. Так не умрёшь, но и семьи не прокормишь. Идти нищенствовать Хосей не мог решиться. А что же делать? Вот заколот последний олень. Его мяса хватит ещё на неделю-другую. А дальше что?
Тахава не выдержала — пошла по деревне. Она робко стояла перед входом в избу, заходила несмело, бочком, униженно кланялась, просила подаяния. Из иных домов выгоняли, улюлюкая вслед, в иных сочувствовали и совали ломтики, черного хлеба. Хосей крепился, но голод заставил и его протянуть руку. Горек был хлеб, добытый нищенством, политый слезами. Из одного богатого дома в большом торговом селе Усть-Кальме Хосея вытолкали взашей. Молодой здоровый парнище взял его за шиворот и, гогоча, ударил коленном ниже поясницы. Кричал вдогонку:
