— Работать не хочешь, самоедишко проклятый! Попахал бы землю — узнал, как кусок хлеба достается.
С той поры запала в голову Хосея мысль: не выпросить ли земли да посеять жито? Ведь люди этим кормятся. И он, наверно, не хуже других научился бы добывать хлеб. Переходя из дома в дом, Хосей присматривался к крестьянскому хозяйству. Соха, борона — не так уж всё мудрено. И ведь надо же было так случиться, что однажды в субботу Хосей опять встретился с тем парнищем, который вышвырнул его вон из избы. Парень, видно, узнал Хосея, широко осклабился и сказал весело:
— Ну что, не научился еще пахать? Всё кусочки собираешь?
Хосей ответил:
— Рад бы пахать-то, да где земля? Земли-то ведь мне не даст никто.
— А ты попроси, может, и дадут.
— У кого просить, ты скажи. Попрошу, верно, попрошу.
— Приходи вот завтра на сход, там и попросишь, — ответил парень и, ухмыльнувшись, добавил: — Дадут тебе земли, только попроси.
3
В воскресенье после обедни сельская площадь заполнилась народом. Добротные суконные шубы с куньими воротниками, пушистые пыжиковые шапки с искрой, посконные армяки и войлочные шляпы, малицы, покрытые «рубахами» из чертовой кожи, сапоги с лакированными голенищами, сияющими, будто зеркало, рыбацкие бахилы величиной с дом, нерпичьи просмолённые тобоки, повязанные лазоревыми плетышками — всё это перемешалось, ходило, сидело, лежало на пробивающейся муравке, говорило, шумело и пело.
На середину площади вынесли стол. Вокруг него поставили скамейки. Из волостного правления вышел осанистый и бородатый с проседью старшина, поправляя медную, начищенную до блеска, бляху на груди; за ним — урядник, картинно поддерживая рукой саблю на боку; а дальше шел писарь в касторовом пальто и в фуражке с сияющим козырьком, неся бумаги и склянку с чернилами. Они важно уселись за столом. Старшина постучал молоточком. Площадь стала затихать. Начались торги на рыболовные угодья.