Сходка, между тем, шла своим чередом. Были проданы рыбные тони, сдана почтовая ямщина, сговорены податные дела, разобраны путаные тяжбы о наследстве. Старшина, умаявшись, вытирал лысину огромным красным платом. Писарь, весь измазанный чернилами, закусив язык и скособочась, дописывал свой протокол. Люди поглядывали в ту сторону, где, веселя глаз, поблескивали четвертные зелена вина, поставленные обществу теми, кому удалось получить выгодные подряды. А многие, не дожидаясь всеобщего пиршества, загодя побывали в казенке и возвратились на сход, изрядно покачиваясь.

И в тот самый миг, когда старшина стал уже подниматься из-за стола, от толпы отделилась неуклюжая фигура в малице. Хосей шел, хлюпая по лужам, прямо к начальству, с измятым листком бумаги в вытянутой руке.

— Ну, что там еще у тебя? — недовольно спросил старшина, брезгливо принимая бумажный клочок.

— Земли бы мне, начальник. Хоть немножко земли. Житья, сам видишь, нет никакого. Олешка съел. Чем дальше питаться буду? Беда да и только. Дай земли, начальник!

Старшина недоуменно вертел в руке бумагу, не зная, что с ней делать.

— На кой лешой тебе земля? Чего пустое городишь...

— Не пустое, начальник. Вовсе не пустое. Пахать землю буду. Может, хлеба сколько-то соберу...

Старшина смотрел-смотрел на ненца изумленно, будто видя такое чудо впервые, и вдруг раскатисто, весело захохотал, хлопая себя по бедрам мясистыми ладонями.

— Земля ему понадобилась... Чудеса в решете! Пахарь... Вы чуете, православные миряне, какой пахарь объявился...