— Извиняюсь, господин сержант… Здесь ночью трудно отличить начальника от солдата…

— Ну то-то же!.. Ты проведешь меня с ребятами в штаб третьего егерского…

— Но, господин сержант…

— Никаких но, Тойво… К вашему командиру у меня срочный оперативный пакет. Выполняй приказание. Потом доложишь, что выполнял мой приказ…

— Слушаю, господин сержант…

Решительный, суровый тон Редкова обескуражил егеря. Он просительно взглянул на своего приятеля, как бы спрашивая, что ему делать. Лейпенен молчал.

— Значит, пошли…

Не давая опомниться провожатому, Редков негромко подал стоящему поодаль взводу условные слова финской команды:

— Взвод, за мной, марш!

Заскрипели, зашуршали по снегу лыжи. Тремя цепочками, смыкаясь на ходу потеснее, разведчики, молчаливые, настороженные, прошли мимо часового. Весельчак Сивков, поравнявшись с часовым, нарочно поскользнулся и смачно проворчал знакомое ему финское ругательство:

— Саттана!..

* * *

Шли и запоминали каждый изгиб тропы, каждый холм, каждую прогалину.

У выхода на маленькую лесную полянку егерь остановился.

— Вот видите — внизу две палатки. Слева — это штаб, а справа — командирская…

— Нет, ты уж до места доведи, а потом и возвращайся в роту.

— Слушаю, господин сержант…

Александров тихо тронул локтем идущего рядом Сивкова. Тот — следующего разведчика. Легкий толчок обошел весь взвод. Это значило: быть наготове, скоро начнется.

Маленькая колонна вслед за провожатым спустилась в ложбинку. Стали ясно различимы две небольшие палатки с черными печными трубами наружу, запорошенные снегом. Александров приметил: возле сосен стояло несколько пулеметных лодочек. Около палатки — тень часового.

— Стой! Пропуск!